Архив

08 июня 2015

Художник на крючке у чиновника

Народный артист России Марк Григорьевич Розовский широко известен не только в театральных кругах, но и в студенческих. Поскольку в далекие 70-е годы возглавлял театр МГУ "Наш дом", благодаря которому некоторые его участники стали  известными артистами.

Таким образом, он наш и только наш, в том числе среди писательской братии, поскольку окончил журналистский факультет и ни дня не может прожить без строчки, выпустив несколько книг по театральному искусству, театр – это его призвание, его крест и вечное восхождение вверх. Ведь не случайно, начав со студии "У Никитских ворот" в крошечном помещении, он вывел свое детище в разряд профессиональных театров и вот уже два года как вместе со своими артистами и студентами кайфует в новом здании после трудной и многолетней реставрации бывшего кинотеатра Повторного фильма. В течение 32 лет на спектакли этого театра приходят зрители, помнившие Розовского еще молодым,  их дети, интересующиеся воплощением русской литературы на театральных подмостках, писатели, поэты, потому что здесь витает дух поэзии, да и сам Марк Розовский очень часто устраивает такие вечера в собственном исполнении под названием "Самосожжение".

Наша беседа в кабинете директора театра Татьяны Ревзиной началась с Марком Розовским сразу после репетиции нового спектакля и все еще не остывший, возбужденный режиссер сравнил ее с фронтовым сражением. Я ухватилась за эту фразу и спросила:

– Почему возникло такое сравнение?

– Да потому что на репетициях решается судьба будущего спектакля. Это или День Победы, или день провала. Битва в первую очередь идет с самим собой, иногда с автором, иногда вместе с автором или с актерами. Тут разные бывают сражения. А вообще, репетиция – это счастье, связанное с напряжением, перенапряжением, потому что, даже когда ты знаешь, чего хочешь, все равно чувствуешь себя неуверенным. И эта неуверенность – очень плодотворна, довольно часто бывает, когда поиск смысла, его реального воплощения занимает тебя целиком, и если ты не мечешься, тебя не грызут сомнения – тогда ты сам себя ставишь на ложный путь, и нужна очень большая воля, чтобы свернуть с ложного пути на истинный.  

– И так всю жизнь, Марк Григорьевич?

– Более того – каждый день. Ведь что такое моя жизнь? В 11 утра я прихожу на репетицию, в 15 часов она заканчивается, а вечером спектакль, и только в 11 часов ночи я покидаю театр.  Так происходит не неделю, не месяц, так происходит десятилетиями.

– Марк Григорьевич, а когда ваши артисты уходят сниматься в кино, а потом возвращаются в театр – вы чувствуете в них какие-то изменения?

– После съемок они не становятся менее талантливыми, но иногда возникает равнодушие. И если у них не хватает мудрости, зато прагматичности как раз всегда хватает, ибо за съемки они получают в десять раз больше, чем в театре, вот и начинают меньше работать над собой.

–  А сколько у вас получают артисты?

(И тут к нашему разговору подключается директор театра Татьяна Ревзина.)

– С 1 марта этого года с переходом на новую систему оплаты труда  отменены квалификационные разряды ЕТС (Единая  тарифная сетка) и  Департаментом  по должностям артистов рекомендован минимальный оклад  14 500 рублей.  Размер окладов по разным категориям артистов в нашем театре составляет приблизительно от 20 000 до 23 000 рублей. Это мало отличается от прежних окладов по разрядам ЕТС. Выплаты окладной части заработной платы осуществляются за счет бюджетных средств.    

Новыми в этой системе являются стимулирующие выплаты  по показателям и критериям эффективности деятельности артистического состава, которые зависят от наличия звания, количества спектаклей и репетиций, в которых принимал участие артист. Выплата стимулирующей части заработной платы происходит за счет внебюджетных денежных средств. Эти выплаты являются чрезмерной нагрузкой для всего бюджета театра, тем более что департамент требует  ежегодного повышения заработной платы в размере  8%. Следует также отметить, что возможности привлечения дополнительных внебюджетных средств за счет  повышения стоимости билетов ограничены, так  как    мы  обязаны выполнять государственное задание, то есть каждый вечер заполнять зал на 200 мест не менее чем на 77%.  
М.Р.: С каждым годом театр становится все лучше и лучше в профессиональном плане, а тем временем в обществе происходит  духовная деградация. Поэтому наполнять ежедневно большой зал и камерный – задача непростая, несмотря на то, что мы находимся в самом центре Москвы. Слава богу, мы ее решили. Наш зал всегда полон.

– Скажите, с уходом Сергея Капкова, который основное внимание уделял благоустройству парков, что-то изменилось в Департаменте культуры города Москвы?

Т.Р.: Да, конечно. В первую очередь значительно повысилась оперативность взаимодействия руководителя департамента с руководителями театров. Один раз в неделю (или по мере необходимости) проходит видеоконференция директоров театров с новым руководителем Департамента культуры, во время которой каждый из нас, если захочет, может задать вопрос и высказаться. Одним словом, появилось внимание к городским театрам, и это радует. Более того, новый руководитель департамента Александр Владимирович Кибовский в библионочь посетил выступление Розовского в музее Гоголя.

М.Р.: Я могу рассказать, что произошло у нас неделю назад, когда государство проявило себя как истинный защитник театра. Наш знаменитый спектакль "Песни нашего двора" играется с мая месяца на открытом воздухе. Итак, приходим мы на работу и видим, что в нашем дворе один из арендаторов ресторана, расположенном в этом же здании, строит веранду, а через пару дней объявлен  спектакль, и все билеты на него проданы. Мы разговариваем с хозяином ресторана, просим показать бумаги, разрешающие  самострой, но он отказывается их показывать и на контакт не идет. Не знаю, откуда об этом конфликте пронюхало телевидение, но примчались корреспонденты множества каналов, и мы каждому из них давали одно и то же интервью, что уже 20 лет играем спектакль в нашем дворе на законных основаниях. И тут мы понимаем, что надо задействовать административный ресурс. Звоним заместителю мэра Москвы Леониду  Печатникову и просим у него совета: что делать?  Через 15 минут он был у нас. Тут же Леонид Михайлович стал звонить префекту, в эпидемстанцию и другие места. Короче, в десять часов вечера помост был разобран, справедливость восторжествовала, государство мгновенно среагировало и буквально защитило театр от "наезда".

– Марк Григорьевич, как, по-вашему, возможно ли сохранять традиции в театре, если приходит новый худрук со своей программой и видением будущего этого коллектива? Взять хотя бы Театр на Таганке, теперь он уже не будет любимовским, а совсем другим.

– Советы со стороны давать легко, но, на мой взгляд, театром должен руководить главный режиссер, а не директор, который не обязан решать творческие вопросы. Если говорить о судьбе Таганки, то я, как "шестидесятник", на глазах которого возникал и рос этот театр, взволнован, как многие, мне он небезразличен. Я считаю, Театр на Таганке умер и со смертью Любимова не может быть реанимирован. Но сохранить наследие этого театра надо. Была бы моя воля, я бы распустил труппу, потому что она сама отказалась от творческого пути Любимова. Нельзя продолжать традиции в том коллективе, который пошел против своего лидера. Самое разумное, с моей точки зрения, – создать новый театрально-культурный центр Юрия Петровича Любимова с правом ставить в нем спектакли, приглашать отдельных режиссеров, актеров, проводить мастер-классы. При таких параметрах традиции Юрия Любимова можно продолжать, это вам не формат коммерческой антрепризы, где нет худрука. Другого пути я не вижу, потому что, когда чиновники искренне хотят, чтобы в Театре на Таганке не было конфликтов, и назначают новых руководителей по совету "специалистов", то отнюдь этим не спасают театр, а только латают дыры.

– То же самое случилось с хорошо вам знакомым БДТ, когда вместо ушедшего Темура Чхеидзе, продолжавшего психологическую школу актерского мастерства Георгия Товстоногова, Министерство культуры РФ назначило авангардиста Андрея Могучего, режиссера совершенно другой художественной ориентации, и теперь в театре начинаются волнения…

– Прежняя практика, которая  существовала в Москве при Капкове, была с опорой на "назначенцев". Но ведь есть и другой путь, – режиссер создает свой театр с коллективом единомышленников и тут никакие интриги, наскоки со стороны не страшны. Помните, что сказал Георгий Товстоногов, когда пришел в ленинградский театр: "Я несъедобен!" и начал реформировать труппу по-своему. Театр надо строить с нуля, а если я назначенец, то превращаюсь в разрушителя. Может быть, Могучий настолько могуч, что может коллектив повести за собой... Я не знаю. Ведь часто чиновник подвергает художника искушению и тот ловится на этот крючок. К тому ж у нас много экспертов, поддерживающих черт-те что. Именно они создают систему координат, в которой рушится сокровище русского репертуарного театра, его психологизм, ансамблевость, нашептывая чиновникам непозволительные глупости. Станиславского никто не назначал руководить МХАТом, и Мейерхольд, и Вахтангов, и Таиров создали свой театр, не заступая на чужую территорию. А у нас – другая практика почему-то. Да и режиссура стала другой, часто выпадающей из культуры как таковой.

А вчера я прочел в одном издании, что режиссер сочинил интересную концепцию, выставив в невыгодном свете невыносимого Чацкого и похвалив милейшего домочадца Фамусова. Да за такую "концепцию" Товстоногов своего бы ученика выпорол, а сегодня все, оказывается, дозволено, все можно, и это в Год литературы!

– Что лично для вас значит Год литературы?

– На первой своей репетиции "Анны Карениной" по лекции Владимира Набокова, куда  вставлены сцены из романа Льва Толстого, я сказал артистам, что в Год литературы этот спектакль будет нести и просветительские функции. На что мои актеры мне же и возразили: "А когда, Марк Григорьевич, вы ставили Пушкина, Карамзина, Толстого, Достоевского, Бунина, Чехова, Гоголя – это было что? Да у нас, "У Никитских ворот", в течение 32 лет Год литературы – каждый год!

– Но ведь и с Михаилом Шолоховым вы имели дело, затронув болезненный вопрос об авторстве "Тихого Дона". Может быть, в Год 110-летнего юбилея писателя этот спектакль продолжает идти в вашем репертуаре?

– К сожалению, уже нет. Увы, вопрос по поводу авторства "Тихого Дона" не закрыт и сегодня, ранее на эту тему говорил и Александр Солженицын. Кстати, я был в доме Льва Колодного, владевшего рукописью "Тихого Дона", и он мне ее показывал. В сравнении, скажем, с рукописями Толстого, где столько перечеркнуто и видны сотни вариантов, – очень чистый, без помарок, гладкий текст. Впечатление переписанного беловика, отнюдь не черновика. Я филолог и не такой уж дока в этих вопросах, но, думаю, доказать что-либо уже не удастся. Можно только высказать свое предположение, что у меня и было в спектакле. Как ни странно,  для художника, но не для истории, – вопрос авторства вторичен. Ведь на подмостках возникают герои со своей судьбой, своими характерами, и мощь этого произведения, безусловно, видна, ну а все остальные вопросы отступают на второй план. Поэтому зрители будут реагировать на текст, а сколько в нем доли Шолохова или не Шолохова, это не так уж важно для них.

– Примерно та же история происходит с произведениями Шекспира, так как литературоведы уже много лет доказывают, будто под этой фамилией скрывались другие авторы.

– Абсолютно верно. С Шекспиром мне  проще, потому что я ему верю. А с "Тихим Доном" такие сомнения вкрадываются. Самым существенным представляется то, что сам Михаил Александрович три, по-моему, года служил в части особого назначения, и в это время не писал. И тот чемоданчик с рукописями, который тогда был в его руках, потом исчез. Вполне возможно, дополнение к основе, которое попало к чоновцу-писателю, вошло в роман, особенно в последний четвертый том. Но это мои предположения, которые ничуть не умаляют ценности самого великого произведения.

– Куда-нибудь на гастроли едете?

–  В сентябре поедем в Челябинск, где нас в прошлом году от Министерства культуры по президентскому гранту, выданному на гастроли, принимали на ура. В огромном зале люди даже сидели на ступеньках. Поэтому губернатор Челябинской области пригласил нас во второй раз. В июле мы едем на фестиваль "Славянский базар" в Витебск с двумя спектаклями. Рассчитываем также, что в сентябре отправимся в Словакию и в  Чехию с "Историей лошади" в рамках фестиваля "Сердце Европы". Но все упирается в деньги, пока нет средств на дорогу, но нам их обещал Департамент культуры. Поэтому будем жить, надеяться и радоваться.

Любовь Лебедина

"Трибуна", 4 июня 2015